шли неотличимо от местных: не смотрели по сторонам, не разглядывали прохожих или особо вычурные столбы, лишь скупо перекидывались словечками. Обсуждали, какое мясо лучше купить: свинину, говядину или дичину. Сейчас самое время покупать убоину. Зима уже пришла, так что скотину проще зарезать, чем накормить, и хранить мясо можно без опаски. А там, глядишь, лед встанет, и можно будет нарубить его в погреба.
Уже сейчас со многих домов тянуло копченым духом. Но копченостей мы и так наелись во время плаваний.
На рынке было немноголюдно. Весь пришлый люд разъехался, а у местных все свое. Только для таких путников, как мы, и стояли несколько человек. Бьярне пошел в харчевню пробовать и покупать их мед, а Тулле остановился возле мужичка с длинной бородой, в которую были вплетены железные бляшки, и завел скучный разговор. Давно ли свинью заколол? А она старая была? А чем кормил? А сколько у нее опоросов было? А нет ли поросят на продажу? Можно и живых. Еще лучше будет.
Я постоял немного и двинулся дальше, за пеннинг купил себе теплый пирог со свининой, выпил кружку пива, которую догадливый мальчишка притащил из харчевни, за что получил еще пару пеннингов.
С перекрестка послышались смутно знакомые вопли, и я, неспешно потягивая пиво и жуя пирог, пошел в ту сторону. Есть еда, есть выпивка, осталось еще найти себе развлечение.
— Небеса пропитаны трупным смрадом! И Бог-Солнце прячет светлый лик от стыда и горя! Ваши души чернее сажи! Сколько невинных существ поглотили ваши грязные тела?
Там стоял мой давний знакомец, сумасшедший в желтом балахоне. Он тыкал тощим пальцем в людей и выкрикивал нелепые слова. Мужчины не обращали на него внимания, безрунный не заслуживает его, женщины смеялись и обходили стороной. Двое мальчишек бросили в него камнями, но тут же получили затрещины от взрослых и удрали.
— Вот ты! Ты! — он зацепился за меня. Видимо, потому что я единственный остановился его послушать. — От тебя так и несет смертями. Сколько душ ты погубил?
— Насчет душ не знаю, но человек семь-восемь точно убил, — весело взмахнул я кружкой.
— О, Бог-Солнце! Сможешь ли ты очистить этого безумца? Ибо не ведал он, что есть свет, а что тьма! Он выращен не твоим пресветлым именем, а демонами! Но как убрать эту грязную силу, подаренную тьмой? Как вернуть невинность?
— Ты есть хочешь?
Сумасшедший жадно глянул на меня, и я протянул ему добрую половину пирога. Он сначала потянулся, но увидев куски сала, выглядывающие из теста, дернул рукой и уронил еду на землю.
— Это нечистая еда! Нечистая! Как можно есть мясо?
— А как можно его не есть? — расстроенно вздохнул я. — Ну не хочешь, так и скажи. Зачем бросать-то?
К нам подскочила серая псина, слизнула пирог и с надеждой глянула на нас. Солнцелюб ей чем-то не понравился, она тявкнула и ушла восвояси.
— Вот ты говоришь: Бог-Солнце. Но какой же это бог? Что за бог будет изо дня в день крутиться вокруг земли? Никакого интереса же! Ни подраться, ни попировать! А твари? Кто будет их убивать?
— Тварей не нужно убивать, — осторожно сказал солнцелюб. — Они — лишь наше творение.
— И кто такой умелый, чтоб их сделать?
— Мы! Мы все творим их своими делами. Каждое убийство! Каждая смерть от меча или топора! Пожирание грязного мяса! Все это и создает тварей.
Я допил пиво.
— Так получается, что если все люди во всех морях и землях перестанут уничтожать тварей и есть мясо, твари исчезнут?
— Или станут чистыми созданиями. Солнечными! Миролюбивыми! И воцарится царство Солнца не только на небе, но и на земле.
— А на небе, значит, уже все чистые?
— Конечно! Ты же видишь звезды? — он воздел тощие руки к небу. — Это небесные люди, которые блюли волю Бога-Солнца, жили светло и праведно, не ведали ни гнева, ни страсти, потому они и сами могут светиться. Это их души глядят на нас с небес.
— Только их что-то маловато. Сколько там звезд? Неужто больше, чем жителей Хандельсби?
— Зато они бессмертны! Их жизнь бесконечна! А значит, и мы можем стать звездами.
— Вот ты никого не убивал. У тебя нет ни одной руны.
Солнцелюб очертил рукой круг перед своим лицом. Видать, это его очистительный знак.
— Мяса, гляжу, тоже не ешь. Так почему же ты еще не светишься? Почему не стал звездой?
— Бог-Солнце всемогущ и всеведущ, но он не будет заниматься каждым ничтожным человеком. Вот когда наберется на этой земле столько же праведных душ, сколько звезд на небе, так Бог-Солнце сделает их бессмертными.
— Ага. А с остальными что будет?
Он замялся, видимо, не особо хотел говорить, но все же выдавил:
— Земля будет очищена святым огнем от всех нечистот, — солнцелюб вцепился в мой плащ. — Отринь демонов, очистись от смертей, и ты тоже сможешь стать избранным. Звездой!
Я выдернул плащ из его пальцев.
— Чем блестеть впустую, я лучше пойду в дружину в Фомриру. Пусть даже и после смерти!
Сумасшедший разразился за моей спиной проклятьями.
Глава 10
Попировали мы знатно.
Тулле купил-таки живого порося, Бьярне — два бочонка меда, в одном — хороший, в другом — похуже, «чтоб пить, когда уже разницы не будет». Я взял пироги на всех. И завертелось…
Наш скальд охрип, пока пел. Мы наперебой рассказывали о своих подвигах, благо и послушать было кому. Видарссон и Сварт слушали нас, раскрыв рты. Я вспомнил про речи солнцепоклонника и пересказал их ульверам. Они ржали, как сумасшедшие.
Как можно выжить без мяса? А что тогда есть? Одной кашей сыт не будешь. А бить поклоны солнцу? Тоже ведь нелепость. Все знают, что это пылающее сердце давно убитой твари Маансудж, которая хотела сожрать землю и выпить моря. А еще по небу крадется другая огромная тварь Сидансудж. У нее пока не хватает сил победить богов и уничтожить мир, но если она проглотит сердце-солнце, тогда ее силы преумножатся, и тогда нам всем придет конец. Порой она дожидается, когда Скирир вместе с остальными богами перепьет на пиру, и разевает свою пасть. И мы видим, как солнце начинает исчезать. Тогда все люди кричат, стреляют из лука в небо, бьют в бодраны, дуют в луры. Будят заснувших богов. Первым просыпается Фомрир, швыряет топор в Сидансудж, и та медленно отползает.
Когда-нибудь боги не успеют пробудиться вовремя, и тогда настанет конец света. Исчезнет согревающее землю сердце, но люди не успеют замерзнуть. Весь мир будет поглощен Сидансудж.
Альрик шепнул мне,
